Эрих Мария Ремарк

2089
Люди в истерии и страхе следуют любым призывам, независимо от того, кто и с какой стороны начинает их выкрикивать, лишь бы только при этом крикун обещал человеческой массе принять на себя тяжелое бремя мысли и ответственности. Масса боится и не хочет этого бремени. Но можно поручиться, что ей не избежать ни того, ни другого.
«Ночь в Лиссабоне»

2090
А память наша вообще лжёт, давая возможность выжить, — старается смягчить невыносимое, покрывая его налетом забвения.
«Ночь в Лиссабоне»

2091
Хольман рассмеялся.
— Какая у тебя мрачная фантазия.
Клерфэ покачал головой:
— Фантазия? У меня мрачный опыт.
«Жизнь взаймы»

2092
Самые дешёвые и маленькие надгробия из песчаника или цемента, могильные камни для бедняков, которые честно и скромно жили и трудились и потому, разумеется, ничего не достигли.
«Чёрный обелиск»

2093
Незначительная фраза, написанная безо всякого умысла, покажется вдруг молнией, разрушающей жизнь. А другая становится источником радости на целые недели, хотя и она проскользнула случайно, без определенного намерения.
«Ночь в Лиссабоне»

2094
— Приятель, — спокойно ответил Бэтхер, — женщина в постели, пожалуй, и может притвориться. А мужчина нет.
«Время жить и время умирать»

2095
Раньше мы поднимали глаза к небу, чтобы молиться. А теперь — поднимаем, чтобы проклинать.
«Время жить и время умирать»

2096
Слова, сказанные в темноте, разве они могут быть правдой? Для настоящих слов нужен яркий свет.
«Триумфальная арка»